"Не законченная война или дембель - коса" - часть 1
Уважаемые читатели, эти публикации являются выборочным материалом из книги, которую я пишу. Я не являюсь профессиональным писателем с точки зрения того, что у меня нет образования связанного с литературной деятельностью. В этой книге на практически документальном срезе времен, событий и действий раскрываю период жизни одного обыкновенного Ленинградского парня. Призыв в армию, война, полтора года в десантно-штурмовом батальоне, тяжелое ранение и возвращение домой, где его не понимают, государству он не нужен, и т. д. Через это прошли и проходят практически все, кто отдавая свой долг Родине воевал в различных локальных войнах. Я не преследую цель автобиографичности книги, поэтому убрал из нее все фамилии. Все, что здесь написано, это чистая правда до буквы, а я непосредственный участник этих событий. Выкладывать все произведение целиком не вижу смысла т.к. готовлю книгу к печати.



Грядет очередная дата вывода войск из Афганистана… и снова будет пафос, будут пустые и раздражающие речи…

На Руси, в России, в Советском союзе – всегда во всех ратных структурах были специальные люди (или организации), которые занимались психологической подготовкой воинов, уходящих на войну, нацеливавшие их на героизм, как наши замполиты…
Но были и структуры, общественные, часто религиозные, которые способствовали моральной реабилитации служивых в обществе…
Возможно, истоком этого было даже не милосердие к морально и физически покалеченным войной, а четкое понимание того, что вернувшемуся с войны необходима адаптация, чтобы в своем мирном краю не повел он себя так, как на переднем крае и не натворил бед…
Как бы там ни было, бросать ветеранов на произвол судьбы считалось зазорным. Всегда.
Афганистан – это близко. Потому что,
Афганистан – это было и это невозможно отрицать,
Афганистан – еще живут люди, которые лишились своих родных и близких,
Афганистан – это психологические надломы и проблемы тех, кто живет с этой болью.
Афганистан – это грязь, кровь, боль,
Афганистан – это искалеченные судьбы.
Афганистан – это уничтожение генофонда страны.
Афганистан – я это чувствую и знаю, что это чувствую все, кто прошел через войну.
Афганистан – это пласт нашей российской истории.
И помнить об этом надо не только в праздники или торжественные даты, так как эта война оставила неизгладимый след в умах, сознании и психики народа.
Сейчас, выступая на концертных и творческих вечерах, когда при представлении человека звучит фраза «ветеран боевых действий в Афганистане», а на сцену выходит 40-летний человек, двадцатилетний молодняк удивляется и недоверчиво говорит: «так это же было так давно…».
Если так относится к нашей истории и помнить лишь то, что выгодно, мы скоро забудем и неудачи в Великой Отечественной, и Афганистан, и Чечню, и другие войны, и тем легче нас будет снова втянуть в какую-нибудь военную авантюру. Но кто пойдет воевать за новые идеи, если исторические традиции ратного дела будут забыты?
Слава Богу, есть память, которая не дает забывать, но и эта же память заставляет возвращаться обратно и вновь переживать тяжелые, душевные трагедии.
Вспоминая Афганистан, принято говорить, что мы влезли не в свое дело, вторглись в чужую страну, именно это говорят политики, когда им выгодно. А теперь встаньте на сторону простого парнишки, который дал присягу. А это высшая клятва перед государством, и парнишке дела нет до разбирательств свыше. И ведь парнишка за свои 18 лет и не задолжал государству, считай ничего, чтобы жизнью отрабатывать долг.
Новоиспеченный боец выполнит свою боевую работу, не задумываясь о том, что потом дома его кто-то назовет «убийцей» и психопатом.

Разве он думает, выполняя боевую задачу, о мизерной, просто смешной пенсии за участие в боевых действиях, о компенсациях ВТЭК по инвалидности, о кошмарах во сне, о расшатанных нервах, об обостренном чувстве мужского достоинства.
И теперь представьте, что это ваш сын, брат, муж, родственник или друг. Вы сможете это забыть или остаться к этому равнодушными?
Вы часто видите инвалидов в камуфляже на перекрестках и в переходах, где они, не имеющие никакого отношения к войне, играют роли и собирают деньги. Это подделка, и никто не задумывается о том, что настоящему бойцу, прошедшему чрез огонь, проще отобрать, чем просить милостыню.
Афганистан надо помнить, многие стесняются носить награды, потому, что общество не уважает их. Не секрет, что в государстве награды и звания просто продаются.
Много говорится сейчас о патриотизме, о любви к Родине, делаются попытки искусственно привить эти понятия там, где почва для них вытоптана двумя десятилетиями неистового неуважения, а порой и ненависти к своему прошлому.
Спросить бы у нынешних идеологов, на чем они собирается взращивать патриотизм, если такая категория как любовь к родине - уже запредельный и непонятный пафос для молодежи...
Кто будет учить молодых людей примером и не на пустых словах, а на личном опыте пройденных дорог?
Мужество всегда было в цене, а воспитывать его можно только на уважении и отваге, самопожертвовании и твердости слова.
Афганистан перемолол в своих жерновах огромное количество молодых людей, многих, к сожалению, уже нет. Кто-то погиб в боях, кто-то умер от ранений в госпиталях, многие умерли от ранений уже дома, многие от водки и наркотиков, но есть еще живые, которые могут быть поставлены в пример подрастающему поколению, да и всему обществу. Поверьте, им есть, что сказать…


(май 2006 г)
Растоптан потерянной юности быт,
Штыком, проходя под бровь,
Мы твердо усвоили: быть – значит жить,
В залог, оставляя кровь.
Вот так обозначен удел роковой.
Звучит монолог бойка:


«Быть или не быть», - здесь вопрос вековой
Сведен до нажима курка.
Под капсюлем гильзы смертельный кремень
Выпустит пулю, ведь дура она,
Вонзится с разлета, пониже погон,
Иль слева, повыше ремня…
И вот уже сердце не бьется в такт
Под правильный свой мотив…
Открыт на небо ведущий тракт,
Кровавый течет разлив.
Могу за Гамлета дать ответ:
Зачем же судьбину гнуть,
Кинжал и яд – это книжный бред,
Когда пуля жалит грудь.

... Люди, пришедшие с войны, живут, и память не дает им покоя.
И неправильно считать, что ветеранам войны надо адаптироваться под общество.
Надо и обществу быть готовым принять своих сыновей, как это делает мать. И делать это на государственном уровне.
Ведь это государство само создало такое количество ветеранов боевых действий, оно в ответе за их здоровье и проблемы. И если здоровый молодой человек достойно выполнил возложенную на него задачу, то он должен и жить достойно, а не на прожиточный минимум.
В жизни каждого человека есть выбор, а выбор дальнейшей профессии в восемнадцать лет – это очень серьезное решение. Если молодой человек сам выбирает по жизни военную стезю – это его право. Он рассчитывает на то, что государство за это будет платить ему зарплату, давать задания, и следить за выполнением его обязанностей. У этого человека с государством договор. И если он ранен, изувечен или убит, государство выполняет перед ним определенные договорные условия – и это право выбора идти на такой договор или нет…
В большинстве случаев на войне в Афганистане, да и на других войнах (я не беру Великую Отечественную войну, там все поднялись на защиту – это обязанность другого рода), получается так, что все тяготы и лишения военной службы, несут обыкновенные призывники, посланные на войну против своей воли, насильно. Морально, психически, да порой и физически не подготовленные.
Если государство берет на себя право распоряжаться человеком, как марионеткой, то оно – это государство обязано нести полною ответственность за данного человека, со всеми вытекающими последствиями. Я уже писал выше, что восемнадцати летний юноша не успевает за свою короткую жизнь, так задолжать, что бы рассчитываться с государством своей жизнью, если он, конечно, не сам выбрал этот путь.
Так вот я ничего не имею против профессиональных военных офицеров и т.п. Не мое право судить об их договоре с государством. А вот если государство своей волей направило человека, против его желания на определенный вид деятельности и человек эту работу выполнил, при этом был ранен, изувечен, убит или просто получил психологический стресс, государство обязано всю оставшуюся жизнь ему или его родственникам, достойно компенсировать затраты и потери с юридической, а главное с моральной и этической точки зрения это правильно. И с этим бесполезно спорить.
И компенсация эта должна быть в несколько раз больше, чем у людей связанным с военной профессией. А если хотите сэкономить посылайте на такую работу профессиональных военных, на условиях их договора с государством.
Сейчас создается много разных проектов, которые называются национальными, т.е. решения принимаются на уровне государства.
Так я предлагаю: Сделать национальным проектом и заботу о здоровье и жизни людей отдавших свою жизнь и здоровье за Отечество. Поверьте – эти люди нуждаются в вашей заботе, хотя многие и не говорят об этом вслух.


***
Что знает и что понимает человек идущий в военкомат на призывную комиссию? Он знает только, есть у него возможность «откосить» от армии или нет. Это сейчас.
Я точно знаю, что и в восьмидесятые годы были и негодные на службу в армии по состоянию здоровья, и просто хитрые, но тогда их было немного, гораздо меньше, чем сейчас. Служба в армии в 80-х была престижна и почетна, особенно в десантных войсках. Что слышит призывник идущий в военкомат? Что он будет служить, защищать отечество и много других пафосных слов. Возможно, его пошлют на войну, т.к. «это почетная обязанность каждого гражданина страны». Это очень здорово.
Но тогда скажите где почетная обязанность государства обеспечить моральным, физическим и другими качествами и навыками этого гражданина страны, которого оно, государство, собирается на войну послать?

Клубы, ДОСАФ которые, давали самые поверхностные знания и навыки – это что ли и есть и забота и обязанность? Или 1,5-3 недели «учебки» и три выстрелянных патрона не попавшие в мишень?...

Многие могут сказать: это было в советской армии, а сейчас все не так. Поверьте мне, что дела в Российской армии обстоят не намного лучше, это показала последняя «чеченская» война…
По дороге из военкомата на призывной пункт тебя везде пытаются обмануть, никто не говорит конечный пункт назначения, ты уже не человек, ты «тело» куда везут, туда и едешь. Ни ты, ни твои близкие не знают, куда тебя везут и кто за это отвечает (тоже мне великая тайна вооруженных сил!).
Потом ты попадал в десантную «учебку», в абсолютно чужой климат другой республики, (сейчас другого государства) и тут тебе заявляли, что через 1,5-2 месяца ты пойдешь на войну.
Ты опять не понимал о чем речь…С удивлением слушал офицеров, прапорщиков, сержантов, рассказывавших, что тут нужно упорно и много тренироваться, что это необходимо на войне…
Но при этом на плацу по несколько часов в день тренируешься в строевой ходьбе и поднимаешь ноги по срезу сапога товарища, словно именно это поможет тебе выжить там. Ни чего не могу сказать плохого про ферганскую десантную «учебку». Вот только бойцов, на мой взгляд, она готовила для учений, для парашютных выбросов, для показательных действий, а не для войны.
И личные примеры, которые приводили офицеры и прапорщики уже воевавшие, совершенно не действовали на солдат, в массе своей до службы абсолютно гражданских людей, не понимавших, что ждет их впереди.

Для проформы задавался вопрос, хочешь ли ты служить в Афганистане: построив сто человек в шеренгу, не имевшим такого желания (а это понятно, мог быть только трус и предатель Родины), предлагалось сделать шаг вперед. Не трудно догадаться, что никто этот шаг не сделал. И не по глубоким убеждениям, а потому, что не знали и не понимали, что ждет их впереди после этого выхода.
В своем повествовании я не хочу никакой политической интриги и специально обхожу номера военных частей, фамилии и другие атрибуты. Я хочу просто пересказать мысли, эмоции, философию и образ мышления тех людей, которые вместе со мной выполняли свою тяжелую боевую работу. Эти люди, завершив порученную им работу, вернулись в мирное общество, из которого ушли совсем недавно, а общество оказалось неготовым принять их со всеми проблемами, с новым восприятием жизни.
Та закалка и мужество, которые даются в десантных подразделениях - это замечательный и нужный урок для молодого человека, может быть, просто необходимый, но только если все это происходит в условиях так называемой «обстановки приближенной к боевой». Тогда общество получает грамотного, сильного и волевого мужчину.
Я не говорю, что специальные войска (и в частности десантные) не должны принимать участие в боевых действиях. Если надо, то будут, но тогда и подготовка должна быть другой. И ответственность страны за содеянное над личностью должна мериться другими критериями и категориями.

Это повествование не жалоба. Нет. Любой человек, прошедший войну, его родители, близкие, люди видевшие смерть и сеявшие ее по указанию государства обязаны быть этим же государством адаптированы назад в общество.

Существуют центры реабилитации «воинов-афганцев», но что они реабилитируют и каким образом … . Это очень «попахивает» реабилитацией после сталинских репрессий (впрочем, ассоциации у каждого свои).

***
После двухмесячного курса молодого бойца, в который входили утренняя и вечерняя пробежки по 6 км, физические нагрузки, рукопашный бой, политзанятия, на которых просто хотелось спать, изучение оружия и совершенно не нужная в таком количестве ходьба по плацу, тебе выдают вещи, предлагают зайти в самолет и лететь неизвестно куда…

Мы прилетели на аэродром «Ариана» в провинции Кандагар, вышли из самолета. По климатическим условиям, также как в Узбекистане, ну, разве что теплее. Днем за 50С, ходят вокруг люди в странной, нами еще невиданной военной форме, очень не похожие на вышколенных офицеров и солдат в Союзе.
Они же нас поприветствовали, сказав: «А… «десантура», с прибытием к дьяволу в задницу!» (выражения впрочем, были намного жестче).
Вокруг самолеты, все идет своим чередом.
Спокойно, не реагируя не на что, спит на теплом асфальте собака и вообще обстановка умиротворяющая, только все с автоматами и смотрят как-то не на нас, а сквозь нас и выглядят очень устало.
Естественно, расспрашивают, кто, откуда? … Ищут земляков. И не хочется думать ни о какой войне вообще. Скорее, ловишь себя на мысли, что вроде бы все хорошо…
Потом погрузка в КАМАзы и переезд в бригаду. Там нас определили в десантный батальон, который был прикомандирован к пехотной бригаде. Наше подразделение - это большие армейские палатки, поставленные друг за другом, в несколько рядов, каждой роте - свой ряд, каждому взводу - своя палатка.
Старослужащие приветствовали нас нетрадиционно: посоветовали вешаться сразу, потому, что мы попали в ДШБ, да еще и в Кандагар. Это не прибавило энтузиазма. Но ведь мы же десантники. Мы два месяца вбивали себе в подкорку, что мы можем все и «кто, если не мы»… И привыкли стоять за себя, как мы считали, насмерть... Хотя вокруг нас в тот момент ничего не говорило о войне, кроме разбросанных боеприпасов, на которые никто не обращал внимания.

Мы сложили свои вещмешки около глиняной каптерки, по указанию, какого-то сержанта, который нас привел в роту. И все наше имущество было очень быстро поделено старослужащами.
Хотя, на наш взгляд, ничего ценного там не было, там лежала «парадка» и парадные ботинки.
Как потом я узнал, с «парадками» там были проблемы - их надо было доставать или покупать. Но мне до этих атрибутов светской армейской жизни было дальше, чем до горизонта. Все, что происходило вокруг нас не вызывало тревожных чувств. Лишь легкое состояние внутренней настороженности от неизвестности.
Одно я сразу отметил про себя, это взгляд у людей, солдат и офицеров, которые уже здесь служили. Я сразу не понял, что именно не так, но про себя отметил, что подобного взгляда и вообще такого выражения глаз я еще не встречал.
Только после первого рейда я начал понимать, что значит этот скрытый звериный блеск. Он становится явным, когда появляется угроза или в стрессовой ситуации, а во время покоя он лишь изредка мерцает, но никогда уже не исчезает полностью…
Тогда я еще не задумывался над тем, что должно происходить в мозгу и душе человека, чтобы его взгляд стал таким, что должны вначале увидеть его глаза…
Когда нас распределили по взводам, я был внутренне спокоен, но это было спокойствие с привкусом неуверенности. Все иллюзии, родившиеся из рассказов в Союзе о том, что нас тут ждут, потому что мы единая семья и что среди солдат чуть ли не поголовное братство и трепетное отношение друг к другу, развеялись очень быстро.
Но чувство причастности к чему-то очень необычному не оставляло.
Внутри роты по-разному отнеслись к новому пополнению. Некоторые почему то сразу материли, кое-кто руками проверял на прочность, некоторые искали земляков, а кто-то просто смотрел, хмурясь или саркастически улыбаясь.
В первый вечер и ночь в роте были расспросы, разговоры, десантные приколы, на местный лад и другие разного вида проверки на прочность духа и тела.
Удивило: никто не говорил о войне, боях или о чем-то подобном.
Единственный эпизод, как-то затронувший эту тему, был прост: вновь прибывший попытался занять одну из очень аккуратно застеленных коек.
Он получил прямой удар ногой в грудь, и мы поняли, что на такие койки даже садиться нельзя.
Потом, в пяти словах, из которых четыре были матерными, а пятое - вовсе непонятным, нам объяснили, что это - койки недавно убитых и девять дней ими пользоваться нельзя.
В дальнейшем я убедился, что никто здесь не собирался, да и не собирается проводить педагогических разъяснительных бесед, кроме разве что «особистов», у этих свои задачи…
Основной формой обучения было получение знаний на чужом опыте… или на своем. Это способствовало выработке скорейшей реакции в момент принятия решения, если конечно остался жив.
На следующее утро (это был конец июля, жаркий месяц) весь батальон выдвигался на полигон для «отработки навыков у пополнения». В батальон определили около восьмидесяти человек.
Первым, что бросилось в глаза, после того как «броня» зашла на погрузку в бригаду, это были БМП, БТРы, и другая военная техника, которую здесь все именовали «броня» или «машины». Так вот это была настоящая боевая техника, а не блестяще-парадная, как в Союзе. Это была сила, и производила она неизгладимое впечатление.
Только позже я узнал и увидел, как горит, разлетается в куски, и беспомощна после подрывов эта мощь…
После утреннего подъема был дан час на вооружение, и опять я понял, что здесь все по-другому, не так как на учениях в Союзе, где все по полочкам, на своих местах, все вертикально, горизонтально и одного цвета.
Проходя подготовку в десантных частях, мы не носили и даже не видели такой амуниции. Там в РД (ранец десантника), как правило, новый укладывали мешки с песком под вес боекомплекта, и эти мешки, хотя бы не давили торчащими углами в спину...
Я считал, что пройдя ту десантную подготовку которую нам дали, удивить меня было невозможно, но в новой обстановке все было по-другому.
Вместо новой амуниции нужно было из общей кучи выбрать, что попрочнее, не очень порвано и изношено…
Я взял разгрузку, но это, как я понял в последствии, очень неудобная вещь. Сейчас разгрузка делается в виде жилета с распределенным по карманом весом, а наши в то время, одевались и носились через голову, как фартук или бронежилет …

Американцы в Афгане уже не в первый раз. Следы пребывания их ограниченного контингента были видны везде: военные городки, бетонка и т. п. Если вспомнить историю, мы увидим, что Афганистан хотела приручить Англия, потом с ним заигрывали США, затем СССР с «интернациональным долгом», теперь опять США. Для завершения круга не хватает только Англии.
Афганистан населен разными национальностями и народностями. Встречал там и русских, родители которых эмигрировали во время революции из России. Живут таджики, узбеки, пуштуны, белуджи и другие. Всех их объединяет одно. Они уже очень много лет воюют. Уже несколько поколений выросло с мыслью, что неверных нужно убивать.
И когда СССР ввел свой «ограниченный контингент» неверными оказались мы. Мы пришли в их дом со своими порядками. Кому это понравится…
Мы другой веры, а идеологи войны всегда используют этот аргумент. И хоть наши замполиты и пытались нагрузить нас «культурным срезом», многие вещи им самим были не известны. Да и ожесточенность против врага выаодила эмоции на первое место. Разные нравы, культуры, темперамент.
Помню и не могу забыть один случай, слух о котором распространился очень быстро, случай трагической нестыковки культур и недополученной информации…
Нашим солдатам дан был приказ на блокировку кишлака. Они на двух машинах должны были стоять там неделю. Задачу выполнили, кишлак заняли. Погода стояла жаркая, на окраине кишлака находился молельный дом, а рядом, неподалеку то ли пруд, то ли бассейн, в общем, водоем... Бойцы из машины, которая стояла ближе всего к водоему, не могли упустить случая искупаться… Утром оказалось, что всю машину вырезали, при этом бойцов другого экипажа не тронули. Кишлак вообще считался до этого случая мирным и лояльным к нам. Естественно, после потерь кишлак сравняли с землей. Мы потеряли бойцов и обязаны были сработать именно так.
Но ведь и действия людей, чью святыню осквернили, тоже предсказуемы.

Я уверен, что если бы бойцы знали, что это водоем для омовения во время религиозных обрядов, они бы задумались стоит ли там купаться.
Здесь действия «духов» можно рассмотреть как защиту религиозной святыни, как и действия наших партизан времен наполеоновской и Отечественной войн.
В Афганистане партизанская война идет все время. Правда, не очень для нас понятная: кто с какой стороны и против кого воюет... Когда был наш контингент, они воевали против нас. Получается Отечественная война. Когда нас нет - то между собой, получается гражданская война. Несколько поколений только и знают, что воюют. Землю там обрабатывать очень тяжело. Горы, пустыни. Там, где есть вода, там что-то растет. Но при этом нужно очень много трудиться.
А тут из миномета шарахнул по танку – вот тебе и деньги. Люди там живут своими устоями, своим укладом. Они все время движутся, кочуют, это их нормальное состояние. И все приходящее в их культуру извне, ими воспринимается резко отрицательно.
Конечно, все сильные страны хотят получить доступ к их полезным ископаемым и драгоценным камням. Территория для сферы политического и экономического влияния тоже никому не помешает.
Есть такой закон в физике, что угол падения равен углу отражения... Если на определенном участке земли развязать агрессию, то залечить этот нарыв быстро, будет непросто, и угрозу он будет представлять очень долго. Хотя бы потому, что это выгодное финансовой мероприятие.
Но, возвращаясь к нашему контингенту, я вспоминаю слова, которыми мы иногда обменивались друг с другом: «Кому же мы тут оказываем помощь, если все против нас?»…
А вместо ответа был замполит, с лукавыми глазами и сердитый особист. А вместо разъяснения - приказ, который мы выполняли. И, надо сказать, хорошо выполняли. И то, что война была тактически проиграна, не наша вина и не тех, кто погиб – война там выиграна не может быть никогда. Наших сил тогда хватило бы, чтоб «под гребенку» очистить территорию в два раза больше чем Афганистан. Вместе с его горами и «зеленками».
Но по какой-то непонятной причине нам ставились непонятные стратегические задачи, бывшие выше нашей компетенции. А упомянутой выше конкретной задачи нам никто не ставил. Поэтому там шла, идет и не прекращается партизанская война. Потому что обиженный человек, находящийся у тебя за спиной видит в тебе врага. Сейчас американцы делают в Афганистане такие же ошибки, что и правительство СССР.
Только если СССР хотело быть единоличным обладателем всех прав, то США втягивает туда другие государства. Под пресловутым призывом миротворчества. Конечно, есть способ, который не нов. Уничтожить население страны, заменить его лояльным к власти. При этих действия будет снова гибнуть «ограниченный контингент», но что политикам жизнь простого солдата. И все прекрасно понимают, что это не выход. Тем более, все знают: Восток - дело тонкое.
Я не эксперт. И не аналитик, чтобы делать выводы, давать прогнозы и инструкции. Хочется, чтобы общество, которое делегирует от себя представителей в руководство страны, не забывало Истории.
Афганская война с участием СССР – это история, где нельзя сделать работу над ошибками, как в школьном сочинении.
История пишется в памяти для того, чтобы сделать выводы. Чем культурнее общество, тем больше оно ценит и защищает свои традиции. Чем оно человечнее, тем правильнее и объективнее это общество может сделать выводы.
Немного отходя от написанного плана, хочу дать ответ на один вопрос, который появился совсем не давно. Зачем так подробно, да и вообще - зачем вспоминать об Афганистане,
ведь это неприятная, проигранная война, черная дыра нашей истории?

Попробую по порядку. Ни я, ни мои знакомые или совсем незнакомые мне люди, которых очень и очень много не считают Афганскую войну черной дырой или пустой ямой истории нашей страны.
Это - часть жизни миллионов людей, возможно, не самая лучшая. Часть жизни тех, кто впрямую или косвенно, коснулся этой войны.
Вообще, глагол «вспоминать» имеет с моей точки зрения двойное толкование. Вспоминать, чтобы помнить – это одно.
А вспоминать, чтобы не забыть, в условиях, когда это выгодно – это другое.
Мы вообще, наверное, скоро перестанем напрягать память, чтобы анализировать прожитое и делать для себя выводы на будущее.
…Скоро будет праздник 8-е марта. Я от всей души поздравляю всех женщин. Желаю, чтобы сбылись все их начинания и мечты. Улыбок, душевного тепла и счастья. Так вот представьте себе, что о женщинах мы будем вспоминать только 8 марта. По напоминанию календаря. Это абсурд…
Мы живем с памятью, обо всем хорошем или, может быть, о не очень радостном, что было с нами, прошло, стало прошлым. Но пока есть прошлое, настоящее и будущее – есть полноценная жизнь, пусть не всегда легкая.
Что такое «легкая жизнь»,обсуждать сейчас не будем. Мы воспитывались на книгах о Лени Голикове, Зои Космодемьянской.
И мы, дети того времени, верили в это и жили этим. Нам хотелось быть похожим на кого-нибудь из них. Были замечательные книги, фильмы в которых подетально, до вздоха, была описана жизнь таких героев. Мы верили прочитанному. Это была наша вера. И это был наш воздух.
Я ничего не вижу плохого в том, что люди помнят Отечественную войну. Афганскую войну. Чеченскую войну.
Благодаря памяти и еще, слава Богу, оставшимся в живых ветеранам, мы можем детально выстраивать те или иные события.
Чтобы была информация не вымышленная, а от очевидцев. Чтобы историки могли работать с нормальным материалом, а не высасывать из пальца те или иные измышления о прошедшей войне.
Война бывает разная в штабах одно, в окопах совсем другое. Во всем мире сейчас идет всплеск патриотических эмоций.
В той же Америке говорят ветераны Вьетнама.
Немцы живут со своей памятью и переживают свою трагедию всей нацией.
Евреи помнят свой Холокост, и никто в уме и здраво памяти не говорит, что это надо забыть.
О том, что надо забыть говорят только те, кому выгодно. Потому что с любой человеческой, духовной или физиологической точки зрения ясно, что забыть или вычеркнуть отрезок жизни не возможно.
У нас уже был бум общего забвения. Были сносы памятников всех видов и мастей. Давайте будем жить, а не тасовать колоду, передергивая карту, когда это выгодно. В Афганистане гибнут сейчас американские парни. Или какие-то еще. Они выполняют присягу, как выполняли ее мы, погибая там.
А то, что Буш не делает из этого вывода, это неверно. Он делает выводы. И аналитики у него хорошо работают, только вместе с выводами, он делает еще и деньги. А деньги, как известно, могут извратить любую ситуацию: всякий Госзаказ выгоден для кого-то. Ну и еще куча всяких подоплек.
Я очень хочу видеть нашу страну сильной, могучей, культурной, но не за счет бряцанья оружием, а посредством внутренней сплоченности, честного слова и дела за веру в государство (поверьте, я не фанатик-идеалист).
Нынешнее молодое поколение из-за нехватки патриотизма и героики, без чего не может формироваться нормальная личность, само себе придумывает героев и верит в них.
Вот поэтому у современной молодежи при изобилии разных возможностей такое ограниченное восприятие действительности. И кому, как не людям прошедшим не легкие испытания в жизни, быть для них примером.
Конечно, общество меняется, после» идейной валюты» на территории бывшего СССР, ходит совсем другое мерило ценностей… Но поверьте, мне или можете спросить у миллиона других людей, что никто не будет воевать за деньги так, как воюют за идею и веру. А идея и вера воспитываются с детства.
****
…Итак, я взял «разгрузку», но это, как я понял в последствии, очень неудобная вещь. Сейчас «разгрузка» делается в виде жилета с распределенным по карманом весом, а наши в то время одевались и носились через голову, как фартук или бронежилет, на грудь и на спину… . И вот в эту тряпочную конструкцию нужно было уложить до тридцати килограмм БК (боекомплект), сухой паек, под нее одеть бронежилет, который весит двенадцать килограмм, на голову - каску, в руки - автомат или пулемет.
Надо еще сказать, что к стволу автомата одевался подствольный гранатомет или на плечо брали «Муху» (название гранатомета). Подствольник здорово утяжелял автомат, а ползать с ним было неудобно, так как в широкий ствол набивалась земля и т. п.
Сама «разгрузка», как я уже говорил, представляла собой фартук карманами крайне неудобных размеров. В карманы на спину клали самое ненужное, ракетницу, например. Это только в фильмах кто-то лихо выхватывает из-за спины ракетницу и дело сделано. На самом деле, чтобы вытащить ракетницу из-за спины, надо было либо просить товарища, либо снимать «разгрузку»…
Спереди располагалась самая тяжелая часть. БК, магазины, гранаты, и т.д. Кто бегал с рюкзаком спереди, меня поймет. Мало того, от набитого груза карманы растопыривались, становилось невозможным не только ползти, но и перекатываться с бока на бок, а кувырки через голову мог затеять только сумасшедший.

Так вот, готовясь на марш, я укомплектовал «разгрузку» как положено, но одеть ее самому было невозможно без помощи товарищей. Надев на себя снаряжение и оружие, я понял, что от моей спортивной ловкости и уверенности не осталось и следа.
Первым испытанием было залезть на броню, без посторонней поддержки снова не обойтись.
Что удивительно, ведь в «учебке» мы бегали кроссы с полной выкладкой с не меньшим весом, плюс еще часть миномета (я был в минометном взводе). Здесь же на уровне подсознания ты находился в состоянии цыпленка-глупыша, патологически беспомощный, с огромными физическими и душевными затратами.
И только пройдя через первый очень тяжелый и поистине кровавый рейд, я ощутил, избавление от этого ощущения неизвестности и общего напряжения. Избавившись от чувства неуверенности, я понял, что война здесь всерьез и надолго, а тот первый рейд во время которого я испытал ужас в первые минуты боя, станет обычной рутинной работой. Выполняя работу, не думаешь, что тебя может убить в любой момент, о ранении, как о возможности демобилизоваться, стараешься вообще об этом не думать, потому что скорость полета пули явно быстрее, чем скорость, с которой идет время до «дембеля».
Но это все еще впереди, а пока мы выдвинулись из бригады на броне колонной на полигон. Бригада наша стояла на юге провинции Кандагар, на выезд было два КП, а дальше - километры минных полей. Когда задают вопрос, ходили мы там, в самоволку или в город через забор, у меня это вызывает легкую, но грустную усмешку. Но об этом чуть позже.
Ехали на полигон (начало пустыни Регистан), кругом угрюмый степной ландшафт, он давил на мозг, да еще добавлялось неудобство передвижения на броне…
Единственное, что вызывало подобие улыбки и на мгновения уводило от армейских будней так это БАРБУХАЙКИ – машины местного населения, грузовые и легковые. Это уникальное транспортно-механическое творение. Сняты капоты или вообще вся облицовка, порой даже отсутствует кабина, но огромные кузова с непонятно каким образом держащимся в них грузом... При этом все транспортное средство увешано кисточками, бантиками, тряпочками и прочими украшениями. Людей перевозят на крышах, ехать приходится кое-как держась за привязанные вещи, в общем - тюки на колесах… Водители этих авто либо съезжали с дороги, либо останавливались, чтобы пропустить колонну. При этом они радостно улыбались и, размахивая руками, что-то говорили нам в след. Такая вот идиллическая картинка. Только позже на своей шкуре узнал я настоящую цену этих отношений...
Полигон представлял собой несколько армейских палаток, окруженных с одной стороны степью, с другой - пустыней, а с третьей шла окантовка из гор.
Несколько будочек типа уличных туалетов - это рубеж для стрельбы по мишеням. И палатка кухни.
Вместе снами приехали два КамАЗа боеприпасов. На вопрос, «зачем» сказали, что их все надо расстрелять.
Я подумал, что батальон будет долго на стрельбах, а оказалось что это только для нашей роты на пару дней. После первого дня я просто оглох от выстрелов, обалдел от жары. И еще понял, что окоп в пустыне не выкопать, а в скалах не выдолбить. Песок, сколько его не перекидывай, сыпется обратно, а скальный грунт даже граната не берет.
Очень много узнал и постиг нового. Не понимая лишь одного: как все это связано с войной.
Все это была затянувшаяся игра с настоящим оружием…
На следующий день опять все тоже самое: ползание, рытье окопов, маскировка, десантирование и работа в паре с «броней», изучение оружия и стрельба из него, постоянные тычки, окрики, изучение армейско-афганского матерного сленга. Этот уникальный «язык» представлял собой смесь русского, наречий дари, фарси, пушту, специфических армейских выражений и отечественного мата – такая вот смесь. Что удивительно на этом «эсперанто» мы не только понимали друг друга, но и местные понимали нас.
В отличие от бригады, кроватей в палатках не было. Одна палатка выделялась на роту. Представляя собой, грубо говоря, убежище от ветра, потому что ветра там мощные, с песком, порой вытянутую руку не увидишь, это когда с пустыни поднимается САМУН и дышать приходится действительно в тряпочку. Для этого были большие капюшоны КЗС -комплект защитного снаряжения.
Ночью спали, постелив бронежилет. Утром снова подогнали КамАЗ с боеприпасами, подошли «наливники» с бензином и объявили тревогу: через час полная боевая готовность.

Вот тут я снова ощутил себя деталью неподходящей ни в один конвейер.
Оказалось не только я, все молодые летали как ошалелые, получая нагоняи за нерасторопность. Все вокруг знали свое дело и довольно спокойно делали его, а мы же суетились и, видимо, с общей атмосферой диссонировали. Когда вооружились, получили приказ идти маршем к точке южнее Кандагара. Старослужащие сказали, что это полная задняя часть человека ниже талии, объединив, все сказанное в одно слово и посоветовали клювом не щелкать.
Мы вышли на марш. Опять эти смешные «барбухайки», но почему-то они уже не умиляли. Что-то давило в груди, пыль от впереди идущих машин и выхлопные газы не давали нормально дышать (у БМП глушитель спереди сбоку, при ветре под определенным углом дым дует на машину), а мы как раз уселись за башню, по незнанию, да и другого места уже не было.
Внутри БМП в десанте ездят только на ученьях, мы передвигались на броне снаружи: так мобильней, да и при подрыве по стенкам десант не размажет, а раскидает. Ну а снайперы… . Да это не приятно, но что поделаешь - война.
Идя в первый свой рейд, я еще был под впечатлением мощи нашей армии, и со слов замполитов, и сам убедился, имея неограниченное количество боеприпасов, которые в фильмах всегда заканчивались не вовремя. Ну, кто же попрет против нашей брони! Да и рядом со мной была лучшая «десантура», ведь мы - цивилизованная страна, а они до сих пор палкой заостренной землю копают, от сохи и на самолет… Смешно…Шестнадцатый век. Я был уверен, что мы подъедем и все «духи» разбегутся - нам стоит только погреметь оружием Доехав до точки назначения, спешились с брони и пошли своей ротой в «зеленку». Был прекрасный летний день, цвели цветы, даже деревья стояли в цвету, стрекотали кузнечики, трава ярко-зеленая, небо чистое, голубое и солнце. Ты идешь, на тебе сорок килограмм БК, а ты чувствуешь себя властелином мира. И что тебе какой-то народишко, который собрался воевать против тебя. Мы в Отечественную пол мира сделали и здесь интернационально поможем.
Вдруг слышу набор матерных эпитетов и вижу, что никто уже не идет, а все залегли, и я один стою и природой восхищаюсь. Тоже упал в траву и по взгляду старших солдат, о котором я уже упоминал раньше, понял, что летают здесь не стрекозы и шмели, а пули.

Прозвучала команда и мы, пригибаясь, начали продвижение дальше в «зеленку». Я шел очень напряженный, стараясь вникнуть в ситуацию, и понимая одновременно, что не в состоянии контролировать происходящее. Единственное, что я уверенно мог сделать по команде - это упасть. Язык жестов и условных знаков в тот момент был видимо не нужен. Команды отдавались в голос.
Вдруг сильный свист и взрыв метрах в пятнадцати от нас. После взрыва начался автоматный обстрел с поддержкой гранатометов. Более опытные залегли и начали расползаться, занимать оборону, а молодежь не могла сориентироваться и лежала на месте.
Я лежал в траве, я просто нуждался в команде, и тут услышал: «За дерево!».
Оглянувшись и увидев дерево, я рванул, к нему так стремительно, как будто на мне не было веса БК. Как оказалось эту же команду как руководство к действию восприняло еще восемь человек - все новобранцы.
Увидев такое скопление ошалевших солдат на один квадратный метр, сержант заорал: «К арыку! Рассредоточиться, занять оборону!».
Мы опять толпой побежали к канаве, чуть не растоптав сержанта, а он, продолжая стрелять по духам, орал нам: «Рассредоточиться!». И еще много других слов, из которых было ясно, что мы за солдаты.
Глядя, что делают другие, и мы пытались стрелять в ту же сторону, но как стрелять, если не знаешь – куда? Пули так утюжили землю, что голову поднять было не реально.
Что делать, объяснил окрик: «Смотри как надо!». Лежа на боку, выставив автомат на вытянутых руках, сержант дал несколько очередей. На полигоне мы очень много стреляли, но по нам никто не стрелял, а это разные вещи – воображаемый противник и настоящий.
Я выставил автомат над головой и начал стрелять длинными очередями (стрелять в стрессовой ситуации короткими очередями предстояло еще научиться).
Постепенно стрельба в нашу сторону утихла и когда она прекратилась вообще, сержант мне сказал: «Ползи за мной».
Но какое там «ползи»! И спереди и сзади на мне БК, как на верблюде. Смотрю на сержанта, а у него уже половины запаса нет. Видя мою растерянность, он сказал: «Выбрасывай половину». И тут же по стадному чувству все рядом находившиеся новобранцы начали выкидывать боеприпасы из своих разгрузок.

«Вы чего, как пристегнутые бегаете, друг за другом? - сказал сержант, улыбаясь, - Не знаете своих мест по расчету? Вот, и выполняйте».
Я не очень уверен, что остальные поняли, что надо делать, но так как я был вторым номером при сержанте (у нас был пулеметный расчет), то я пополз за ним.
Я специально сейчас не упоминаю имена своих сослуживцев, солдат и офицеров, для того чтобы не сделать ошибку в именах и фамилиях, потому, что времени прошло много и некоторые детали могли стереться в памяти. Тем более, я не мог знать имена всех новобранцев, которые пришли вместе со мной служить. А с некоторыми, к сожалению, мы прослужили очень не долго - они погибли, выполняя свою работу.
Я старался повторять все действия, которые делал ползущий впереди меня сержант. В зеленке земля жирная плодородная и, если неправильно держать автомат, то через какое-то время из него стрелять будет невозможно. Я умудрился набрать полный подствольный гранатомет земли. И вместо того, чтобы по команде начать стрелять гранатами, я выковыривал землю. И когда при команде сержанта я развел руками и сказал: «Ну, не стреляет»,- то услышал от него, напрямую, в глаза в глаза, что он имел интимные отношение со всеми моими родственниками и даже с гвоздем, на котором весит их групповой портрет.
В общем, полный подсумок для гранат для подствольника я выбросил. Чему был очень рад, потому, что они достаточно тяжелые. Тут мы услышали, как начала работать наша «броня». И, облегченно вздохнув, сели под ближайший дувал - (забор из глины) и стали ждать приказа на перегруппировку.
По рации мы узнали, что уже есть пять раненых. Меня очень удивило, что многие сидят и спокойно едят. Кто-то рассматривает бакшиши (бакшиш - подарок, взятый по своему усмотрению, не спрашивая желание хозяина). Сидевший неподалеку солдат красноречиво воспитывал молодняк, который вовремя не поддержал его с фланга.
Глядя на других, я подумал что, наверное, у меня очень глупое выражение лица. Я не понимал, какими будут дальнейшие действия.
Отдых длился около десяти минут. А это много для боя, но очень мало для отдыха. Хотя в тот момент я думал, что все позади. И даже понимая, что в момент боя я не знал, что делать, я начал уважать себя, как бойца…

В дальнейшем я буду описывать подробно только те рейды и события, которые кардинально меняли меня или служили поворотом в восприятии действительности.
Те, после которых происходила переоценка ценностей, менялись манеры, привычки или появлялись новые. Вообщем все то, что в дальнейшем сформировало специалиста десантно-штурмового батальона.
Забегая вперед, могу сказать, что через полтора года я уже не представлял себя в гражданской жизни. Мне было проще здесь, здесь я знал что, где, как и почему. В связи с этим и написал заявление на сверхсрочную службу в нашем батальоне. Но волею судеб я в дальнейшем не связал свою жизнь с армией.